October 22nd, 2009

вуаль

зарубки на полях=

Чак Паланик «Призраки». На данный момент самая для меня страшная его книга. Она соткана из нескольких историй людей, попавших в одну общую историю и рассказывающих о себе. Помните «Десять негритят» А. Кристи? Есть некие параллели, но «негритята» – это детская сказка, в сравнении с «призраками». Насилие, обман, ложь, лицемерие, человеческая глупость, похоть и многое другое, которое Паланик показывает под увеличительным стеклом своего мировоззрения. Мозг выворачивается наизнанку и остается швами наружу до конца чтения. Его книги не для всех, его образы врезаются в память, его «Призраков» хочется закрыть с мыслями – так не бывает, не хочу!! Но так бывает… Мы – люди, а потому так, к сожалению, бывает..
Вот поэтому Моисей и увел племена Израилевы в пустыню… Потому что они столько лет прожили в рабстве. Поколение за поколением, они учились, как быть беспомощными. Чтобы создать расу хозяев из расы рабов, сказал мистер Уиттиер, чтобы научить забитых, смиренных людей самим управлять своей жизнью, Моисею приходилось быть сволочью.

Все эти женщины, — говорит директор Седлак, — которые возмущаются и протестуют против журнала «Hustler», мол, порно превращает женщину в вещь… — Она говорит: — А искусственный член, это, по вашему, что? Или донорская сперма из какой нибудь клиники? Есть мужчины, которым нужны лишь картинки с голыми женщинами. Но есть и женщины, которым нужен лишь член мужика. Или его сперма. Или его деньги. У обоих полов — одинаковые проблемы с доверительными, по настоящему близкими отношениями.

Человечность определяется не по тому, как мы обращаемся с другими людьми, — говорит Недостающее Звено. Растирая пальцем слой кошачьей шерсти у себя на рукаве, он говорит: — Человечность определяется по тому, как мы обращаемся с животными.

То в воздухе что то такое носится. То вам нездоровится, то давит усталость. Отец снова напился. Жена к вам охладела. Всегда найдется какое то оправдание, чтобы не жить собственной жизнью.


По настоящему неординарные люди, — говорит она, — по настоящему счастливы только тогда, когда полностью посвящают себя своему занятию.

Каждый из нас — тоже гений. Только каждый по своему.

Люди из высшего общества, говорит Инки, вот кто истинные бездомные. У нас может быть дюжина собственных домов — в разных городах, — но постоянного места жительства у нас нет, потому что мы вечно мотаемся с места на место. Вся жизнь — сплошные реактивные перелеты.

Людям не нужен счастливый конец… Вот чего хочется людям. Того же, ради чего мы смотрим автогонки: а вдруг кто нибудь разобьется. Не зря же немцы говорят: «Die reinste Freude ist die Schadenfreude». «Самая чистая радость — злорадство». И действительно: мы всегда радуемся, если с теми, кому мы завидуем, случается что то плохое. Это самая чистая радость — и самая искренняя. Радость при виде дорогущего лимузина, повернувшего не в ту сторону на улице с односторонним движением.

Мы любим конфликты, говорит он. Ненависть — наша любовь. Чтобы остановить войну, мы объявляем войну ей самой. Искореняем бедность. Боремся с голодом. Открываем фронты, призываем к ответу, бросаем вызов, громим и уничтожаем. Мы люди, и наша первая заповедь: Нужно, чтобы что то случилось.

Стремление навести в мире порядок, — любил повторять мистер Уиттиер, — есть признак очень незрелой души. Такие стремления свойственны лишь молодым: спасти всех и каждого от их порции страданий.

Имеет значение только то, какое наследие оставил творец, что он сделал. А не то, где он брал деньги на жизнь.

Кукол рвут дети. Так было всегда. Дети, с которыми обращаются плохо, истязают и мучают все, что могут. Каждая жертва найдет себе жертву. Это цикличный процесс.

Люди так делают, да: превращают вещи в людей, а людей — в вещи.

В большом городе с ограниченным полицейским бюджетом, — говорит Сестра Виджиланте, — хороший серийный убийца — это весьма эффективный способ модификации общественного поведения.

А я так считаю: кто может, тот делает. Кто не может, тот критикует.

Люди в своем большинстве убивать не умеют. Они даже курицу не забивали ни разу в жизни, не говоря уже про человека. Они даже не представляют, как это непросто.

Ничто не меняется, говорит он. Еще одна группа, которая была тут до нас, у них все закончилось тем же самым. Люди буквально влюбляются в свою боль, они просто не в состоянии ее бросить. Как и истории, которые они рассказывают. Мы сами себя загоняем в ловушку.